Будущее без гарантий: как кризисы изменили мышление молодых

​

Недоверие молодых поколений к долгосрочному планированию всё чаще воспринимается как личная особенность или следствие «клиповости мышления», однако в реальности это рациональная реакция на изменившуюся экономическую и социальную среду. Для людей, родившихся в конце 1990-х и 2000-х годах, идея планировать жизнь на 20–30 лет вперёд выглядит не просто сложной — она кажется малоосмысленной. Мир, в который они вошли, оказался слишком подвижным, чтобы опираться на прежние модели стабильности.

За последние десять лет молодые поколения стали свидетелями череды кризисов, которые разрушили представление о линейном будущем. Пандемия, инфляционные всплески, резкие изменения рынков труда, технологические сдвиги и геополитическая нестабильность сформировали ощущение, что правила игры могут меняться за считанные месяцы. По данным международных опросов, более 65 % людей в возрасте до 35 лет считают, что их финансовое будущее будет менее предсказуемым, чем у их родителей, даже если уровень образования и формальный доход выше. Это важный сдвиг в восприятии времени: будущее перестаёт быть пространством планирования и всё чаще воспринимается как зона неопределённости.

Экономический контекст усиливает этот эффект. В развитых экономиках рост доходов молодых работников за последние 15 лет отставал от роста стоимости жизни. Реальные доходы людей до 35 лет в среднем выросли всего на 5–10 %, тогда как цены на жильё в крупных городах увеличились на 50–100 %, а расходы на образование и здравоохранение — на десятки процентов. В таких условиях долгосрочные цели вроде покупки жилья, стабильных накоплений или раннего пенсионного планирования выглядят абстрактно и часто недостижимо. Неудивительно, что около 60 % представителей поколения Z и младших миллениалов признают, что не строят финансовых планов дальше чем на 3–5 лет.

Рынок труда также перестал быть опорой для долгосрочного мышления. Если предыдущие поколения связывали стабильность с одной профессией или компанией, то сегодня средний молодой специалист меняет работу каждые 2–3 года, а иногда и чаще. Более 40 % занятых до 35 лет работают в гибких форматах — фриланс, проектная занятость, краткосрочные контракты. Это расширяет свободу, но одновременно разрушает ощущение предсказуемости. Когда доходы колеблются, а карьерные траектории не имеют чёткой лестницы, долгосрочное планирование уступает место тактике адаптации.

Финансовое поведение отражает этот сдвиг. Молодые поколения гораздо чаще, чем их родители, выбирают ликвидность вместо жёстких долгосрочных обязательств. По оценкам, доля молодых людей, предпочитающих хранить средства в доступной форме — на счетах, в краткосрочных инструментах или цифровых кошельках, — превышает 55–60 %, даже если это снижает потенциальную доходность. Пенсионные планы, долгосрочные страховые продукты и «планы на всю жизнь» воспринимаются как риск, а не как защита, поскольку никто не уверен, что условия останутся прежними.

Отдельную роль играет информационная среда. Молодые люди живут в постоянном потоке новостей, где кризисы, увольнения, обвалы рынков и технологические прорывы становятся повседневным фоном. Исследования показывают, что представители поколения Z в среднем в два раза чаще проверяют финансовые и новостные приложения, чем люди старше 45 лет. Это усиливает ощущение нестабильности и формирует мышление «короткого горизонта», где внимание сосредоточено на ближайших рисках, а не на далёких целях.

Важно и психологическое измерение. Для многих молодых людей долгосрочное планирование ассоциируется не с безопасностью, а с потерей гибкости. Обязательства на десятилетия вперёд — ипотека, фиксированные карьерные траектории, жёсткие финансовые планы — воспринимаются как ловушка в мире, где ценится мобильность. Более 50 % молодых респондентов отмечают, что предпочли бы иметь меньше материальной стабильности, но больше свободы выбора, чем наоборот. Это не отказ от ответственности, а иная система приоритетов, сформированная под давлением нестабильной реальности.

При этом важно понимать: недоверие к долгосрочному планированию не означает отказ от будущего. Скорее, это переход к другой логике мышления. Молодые поколения планируют иначе — не через жёсткие сценарии, а через создание опций. Они инвестируют в навыки, образование, мобильность, цифровые инструменты, которые позволяют быстрее адаптироваться к изменениям. Такой подход менее заметен в классических финансовых показателях, но он отражает стремление сохранить контроль в мире, где долгосрочные обещания всё чаще не выполняются.

Именно здесь возникает поле для дискуссий. Является ли отказ от традиционного долгосрочного планирования слабостью или, наоборот, более реалистичной стратегией выживания? Потеряли ли молодые поколения веру в будущее — или просто перестали верить в устаревшие модели этого будущего? И смогут ли экономики, социальные системы и финансовые институты адаптироваться к обществу, которое думает не десятилетиями, а гибкими горизонтами? Эти вопросы становятся всё более актуальными, потому что от ответов на них зависит не только поведение отдельных людей, но и то, каким будет само понятие стабильности в ближайшие годы.